Жених

ила-поживала у нас в селе девушка. Катей ее звали. И она очень любила своего парочку. А ейны родители ему ее не отдавали. Ладили за другого замуж отдать. Ну, он и ушел в бурлаки1. Да в городу и помер. Ну, а Катя все плачет, все плачет, он с ума у ей не идет.

Вот она раз сидит у окошечка, сама прядет, а сама плачет. Вдруг в окошечко: стук, стук. «А кто там?» — «Открой, Катя, я — твоя парочка».

Открыла она, а там он стоит и сани около него, и конь дрожит, из глаз огонь горит. «Едешь ли, Катя, со мной?» — «Еду». — «Ну, сряжайся». Она взяла точиво. Большущий кусок у ней был. Склала в сундучок; шубку оболокла и вышла. Посадил он ее в саночки, и поехали. Конь бежит, земля дрожит, огненным глазом по дороге светит. Месяц по небу ходит. Он ее целует, обнимает, а сам такой страшной, и губы холодные. Она и сдогадалась, что покойник. А виду не подает.

Он и запой:

Месяц светит, ветер воет,
Девушка, девушка, чи боишься меня?

«Нет, — говорит, — не боюсь».

А куда там не боюсь, еле зубы-те унимает, дрожит вся! Он и вдругорядь:

Месяц светит, ветер воет,
Катенька, Катя, не боишься меня?

«Нет, — говорит, — не боюсь».

Он и в третий раз:

Месяц светит, ветер воет,
Девушка, Катенька, не боишься ли меня?

«Нет, — говорит, — не боюсь».

Тут они до пошета доехали. Он ее из саней вынул, и конь пропал. Она говорит: «Где твой дом?» А он говорит: «Вот мой дом».

Тут могила раскрылась. Он и говорит: «Ложись в могилу». А она ему: «Погоди, иди ты вперед, придано принимай». Он в могилу и скочил. Она ему давай все поодинке выдавать: кофточку, юбку, рубахи, платки... Глядит — последняя рубаха осталась, а до утра-свету далеко еще. Она давай рубаху на лепестки рвать. Рвала, рвала да ему давала. Глядь, последний лепесток остался, а до утра-свету далеко еще.

А он из могилы: «Ложись, поди». А она ему: «Стой. Ты ране точиво принимай. Я буду подавать, а ты аршином2 меряй, много ли?»

Она ему конец точива дала да малюсеньку щепочку. Он это щепочкой меряет да считает: «Раз аршин, да и два аршин...» А она край точива за березу завязала да бежать.

Бежит по погосту, из всех могил ей руки тянут. Всё ладят за ноги хватить.

Выбежала она за ограду, слышат — мертвец вслед бежит, догоняет. Тут стояла край дороги изба. Катя в избу вбежала, двери приперла. Видит, лежит на столе покойник да краюха хлеба, а под лавкой петух сидит. Схватила Катя петуха да краюху хлеба и за печь.

Стал покойник двери грызть. Грыз-грыз, дыру прогрыз, голову высунул. Дала Катя петуну хлеба: «Запой, петун!»

А петун не поет. Мертвец двери грыз-грыз, большу дыру выгрыз, плечи выпялил. Дает Катя хлеба петуну: «Запой, петуи!» Не поет петун. А уж мертвец в избу влез.

Тут соскочил покойник, что на столе лежал, и давай они грызться. Грызлись, грызлись, жених Катин одолевает. Пал покойник на пол. А тот к Кате подбирается. А тут вдруг петун запел. Тут и этот на пол пал. Черный весь сделался.

Катя через него перескочила и домой побежала. Созвала народ, этих покойников отчитали и похоронили.

И все тут.

 

1. Бурлак — человек, шедший на заработки, как правило, из деревни в город (необязательно для работы в артели по подъему судов против течения).

2. Аршин — русская мера длины, равная 0,711 м.

 

Оригинальное название —  «Про Катю».

 Записано от П. Н. Коренной.

Комментарии:

Оставить комментарий:


 
If you have trouble reading the code, click on the code itself to generate a new random code.
 

Анонсы

1.06.2015:
№81 "Много лет спустя"

Сказка дня

Иван - вдовий сын

а море на океане, на острове Буяне есть бык печеный. В одном боку у быка нож точеный, а в другом чеснок толченый. Знай режь, в чеснок помалкивай да вволю ешь. Худо ли? То еще не сказка, а присказка. Сказка вся впереди. Как горячих пирогов поедим да пива попьем, тут сказку поведем. В некотором царстве, в некотором государстве жила-была бедная молодица, пригожая вдовица с сыном. Парня звали Иваном, а по-уличному кликали Иван – вдовий сын.

Узнать, что было дальше

Яндекс цитирования